Три тысячи сто восемьдесят. Цифра такая, что голова отказывается её удерживать. А теперь ещё и тридцать четыре — за одни сутки. Не за месяц, не за год. За сутки. Вот такой суточный счёт, от которого хочется просто выключить телефон и пойти куда-нибудь, где ни разу не летали.
Цифры как приговор
Минздрав Ливана, надо отдать ему должное, не стал делать вид. Вывел сухой отчёт — бомба, человек, запись в графу. Повторить три тысячи сто восемьдесят раз. Без пафоса, без «сочувствуем», без ничего. Просто — вот, смотрите. И смотришь.
А жуть — не в самих ударах. Жуть в том, что арифметика уже не пугает. Тридцать четыре — вчерашняя норма. Завтра будут тридцать пять, послезавтра — может, тридцать два. Может, пятьдесят. Не факт, что она останавливается. Она просто утомляет. Встаёшь утром — уже число. Спишь вечером — уже новое число.
Когда перестаёшь считать — что тогда?
Журналисты молчат или спорят, сколько ещё можно молчать. ООН пишет резолюции — каждую из которых прочитываешь и думаешь: ну да, конечно. Локальные власти выкладывают фото обломков, и на каждом кадре — чья-то комната, чей-то обед, который так и останется несъеденным. Навсегда. На этом столе. Для этого человека.
Тридцать четыре ливанца за сутки. Дети — сколько? Старушки на лавочке — сколько? Вопросы, на которые никто не ответит. Никогда. Только очередное число в очередном своде, и на следующей неделе — снова число. И опять.
Кто-нибудь спросит: а когда это кончится? Не в смысле «геополитически» — эту ерунду все уже отмели. А в смысле человеческом. Когда последнее число перестанет расти и мы наконец признаем, что это не статистика, а история. Наша история, между прочим.
Пока — три тысячи сто восемьдесят и плюс. Минздрав знает. Наглядно.
