Вот бы мне в жизни дважды не оказаться на месте Пашиняна. Не потому что мне страшно, а потому что понимание приходит — и от него хочется выдохнуть. Армения, тьфу, извините, здрасьте — а мы с Москвой тут, оказывается, давно уже договорились. Только кто, собственно, договорился? Премьер отрешается от участия в мероприятиях Евразийского экономического союза, и в Кремле по этому поводу тихо, но отчётливо напряглись. Мария Закharova, правда, нашла себе занятие — нервничает с иронией. Той самой, после которой либо смеёшься, либо закрываешься.
Не приезжай — и никто не виноват
Смотрите, как оно работает. Отказ — не сбой, не поломка. Это норма, как стук сердца. Сначала нет на саммит, потом — на заседание, потом — вообще «у меня тут всё так непросто». И ты сидишь, глядя на это, и думаешь: а может, это вообще не политика, а чья-то личная экспедиция? По отказам, по лени, по нежеланию встречаться. Разница, конечно, есть. Экспедиции в конце концов заканчиваются, а вот это — только набирает обороты.
Закharova: всё, что вы помните — созвучно выдумке
Она говорила примерно так: если причина отсутствия существует — почему она каждый раз другая? Если её не было — откуда вообще она взялась? Логическая ловушка, и сидишь на диване, разгадываешь, как кроссворд, только с подвалом. «Не может быть», — и это «не может» — как окно открытое зимой. Сквозняк заходит прямо в грудь.
По факту — простое предложение: хватит друг другу врать. Армения будто водит за нос — то эмоции, то занятость, то «другой формат обсуждения». А то, что реально важно — ресурсы, маршруты, куда всё катится — застревает между «я подумаю» и «да ладно, обсудим». Обсудим. Когда-нибудь. Когда-нибудь — это когда?
Кто тут впереди?
Получается абсурд. Два участника, у каждого свой сценарий, и никто не смотрит в чужую партитуру. ЕАЭС — площадка, куда теоретически приходит весь ансамбль, а фактически собираются родственники. «Это навсегда?» — спрашивают. Закharова ответила с такой ухмылкой, будто говорила сама с собой. Усталость и что-то — ну, не злорадство, нет, но почти. Так, если честно, почти.
А вот и правда. Если отказ — новая норма, норме больше не нужно обосновываться. И вот это, пожалуй, звучит громче всего. Потому что когда объяснения иссякают — начинается то, что без слов. Тихое, упрямое, молчаливое. И оно обычно заканчивается не тем, что все договариваются.
